Твой панцирь, желтый и блестящий,
булавкой я проткнул
и слушал плач твой восходящий,
прозрачнейший твой гул.

Тупыми ножницами жало
я защемил -- и вот
отрезал... Как ты зажужжала,
как выгнула живот!

Теперь гуденье было густо,
и крылья поскорей
я отхватил, почти без хруста,
у самых их корней.

И обеззвученное тело
шесть вытянуло ног,
глазастой головой вертело...
И спичку я зажег,--

чтоб видеть, как вскипишь бурливо,
лишь пламя поднесу...
Так мучит отрок терпеливый
чудесную осу;

так, изощряя слух и зренье,
взрезая, теребя,--
мое живое вдохновенье,
замучил я тебя!